logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика и мир женшины
20 Января 2010, Среда
Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Последняя жертва Евы

Часть4
Предыдущая часть этой повести:

7

EvaЕгор Васильевич Ерофеев баллотировался на пост главы городской администрации. При этом он должен был сделать серьезный шаг – уйти из бизнеса и переключить свою производственную деятельность на административную.

Такой большой пост ему упускать не хотелось, но он понимал, что его кандидатура скорее всего не пройдет на выборах, если он оставит за собой судоверфь.

 Народ бизнесменам не очень доверяет. А вот если он принесет свой бизнес в жертву и откажется от него, тогда его рейтинг возрастет, так как это будет выглядеть, как идейное стремление кандидата Ерофеева к тому, чтобы занять серьезный административный пост и не распылять себя между ответственной работой на благо города и частным бизнесом и наживой.

Но он был не глуп, далеко не глуп. Его было практически невозможно загнать в тупик, и для него не было на свете таких ситуаций, из которых он не мог бы найти выхода, причем самого выгодного для себя, а в данной ситуации Егор Васильевич рассуждал так:
«Хорошо, мне не удастся оставить за собой контрольный пакет акций судоверфи, но и дарить его я тоже никому не собираюсь. Продать? А кривотолки? Городская общественность в лице народных правдоискателей раздуют такую бучу и такого слона из мухи сделают, что мне моего поста тогда точно не видать. И останусь я и без поста, и без бизнеса. Нет, тут надо действовать поумнее». Ему хотелось крепко стоять ногами на своем богатстве.
Егор Васильевич выстроил план, тонко продумав все его детали. Он отдавал себе отчет в том, что весь контрольный пакет акций ему сохранить за собой не удастся, а вот половину можно. Это тоже хороший доход, да плюс к зарплате главы администрации, получится намного больше, чем он имел, как предприниматель.

Его давнишний друг Олег Максимович Севастьянов был тоже соучредителем АО «Судоверфь им. Жданова», и в его руках находилась вторая крупная часть акций, но, разумеется, гораздо меньшая, чем та, котрая находилась в руках Ерофеева. Егор Васильевич знал, что Севастьянов из кожи вон лезет, чтобы его доля акций увеличилась, причем, неважно, каким способом. Но пока у него этого не получалось. И вот, еще задолго до выборов, Егор Васильевич пригласил его к себе на доверительную беседу.
«Ну что, друг мой разлюбезный, Олег Максимович, что же мне делать с судоверфью? Не могу, брат, с ней расстаться, она – вся моя жизнь. Я сюда столько вложил, что никому и не снилось. Обидно как-то потерять теперь это все. Как мыслишь, что мне предпринять?»

Олег Максимович понимал, куда его начальник клонит: мол, жалко судоверфь, мое детище и т.п., а на самом деле, денежки жалко. Такой куш и такие деньжищи потерять только дурак захочет. Севастьянов пожал плечами и сказал:
«Так ведь перераспределить все можно, Егор Васильевич. Оставьте за собой хоть какую-нибудь часть, а мы-то вас не обидим и не обделим. Всегда ваши заслуги помнить будем и что сможем, то, так сказать, вам будем адресовать. В обиде не будете».
«Правильно мыслишь, да не совсем. Не могу я владельцем акций быть, не поймут это люди. Я в их глазах буду как хапуга выглядеть. Я должен быть в стороне от бизнеса. Но у меня есть дочь, Ева. Она может стать владелицей моих акций».

Севастьянов удивленно взглянул на Егора Васильевича, не понимая, куда он клонит. А тот продолжал:
«Ну не напрямую, конечно. Она пианистка и к судостроению никакого отношения не имеет, но вот если она станет членом семьи одного из акционеров, тогда мою долю можно будет закрепить за ней. Ну на бумаге, конечно. Евины доходы – читай, мои. А уж если бы я кому и уступил свой пакет, то только тебе, Олег. Говорю тебе это как на духу. Ты мой друг, и ты меня не подведешь и не обманешь. Ведь так?»

Севастьянов опять уставился на Ерофеева, все еще не понимая его подоплеки. Он знал, что его дочь Ева замужем, да и сам Севастьянов женат, и уж никак ни его женой да и никакой другой близкой родственницей она ему стать не может. Но он мыслил не широко. У него не было размаха, свойственного Егору Васильевичу. Да и то сказать, что он и не задумывался над этой проблемой никогда, а вот Ерофеев вынаш��вал свою и��ею давно и к настоящему моменту все и всех успел расставить на свои места. Но он не хотел выдвигать свою идею самостоятельно, ему хотелось, чтобы Севастьянов сам додумался и сам предложил бы ему то, что он хотел от него услышать. Он только подтолкнул его к этой мысли.

« Если честно, то я хочу немного помочь своей дочери. Она ведь у меня несчастный человечек. Живет с нелюбимым мужем, детей у них нет. Одинока, бедняжка, как перст. А разойтись с ним боится. Было бы ей за кого замуж выйти, тогда бы она решилась, а так… Они ведь, женщины, этого самого одиночества боятся, как огня. Будет волком выть, а с нелюбимым мужем жить».

* * *

 Эту трогательную речь Егор Васильевич произнес перед другом не случайно. У Олега Максимовича был сын Борис, совершенно никчемный молодой человек, ровесник Евы, который вел, мягко говоря, не совсем праведную жизнь. Отец с матерью мучились с ним еще со школы, где он никогда не отличался прилежной учебой и примерным поведением. Его сторожили, как могли, пытались привить ему хорошие манеры, интерес к учебе и к жизни. Практически каждое лето мальчика отправляли в Артек, пионерский лагерь на черноморском побережье, откуда воспитатели слали родителям предупредительные письма с просьбой обратить особое внимание на воспитание сына.

Когда Борису исполнилось восемнадцать лет, отец приложил немало усилий, чтобы его не призвали в армию. Кое- как, с грехом пополам нерадивый сын закончил строительный институт по специальности «дизайнер-проектировщик», но практически нигде не работал. Только иногда неохотно брал заказы у частных лиц и организаций, но всегда требовал деньги вперед, а работу заканчивал не всегда в срок и качественно. Клиенты жаловались, репутация Бориса, который был в принципе неплохим дизайнером, заметно портилась и наконец сошла на нет.
Большую часть свободного времени он проводил дома, много спал, сладко ел, а поздними вечерами пропадал в ресторанах, клубах и дискотеках. Денег на него отец с матерью тратили неимоверно много, но он всегда был недоволен. Отец наставлял его:

«Хочешь иметь деньги, берись за ум, иди работай. Что я тебе, местечка что ли у нас на судоверфи не найду? Я там не последний человек».
Но Борис отмалчивался. Работать ему не хотелось, а деньги были нужны, и большие деньги. Отец тогда не знал, что он стал наркоманом, это пока еще не было заметно. Но когда обнаружилось, то они с матерью схватились за голову.
«Женить его надо, Олег», – говорила убитая горем Анна Ильинична, мать Бориса. Она считала, что это выход. Женится, мол, образумится, жена за ним приглядывать будет, а там детишки пойдут, он и угомонится.
«Как же, женишь его. У него и подруги-то никогда не было. Может он еще и того, голубой какой-нибудь?» – предположил отец.

«Да будет тебе ерунду пороть. Наговоришь еще. Подумай лучше, у кого из знакомых невеста на выданье», – в сердцах воспрошала Анна Ильинична.
Но таковых знакомых на момент разговора не нашлось. А тут вдруг Егор Васильевич как снег на голову со своей несчастной дочкой.
«К чему он клонит?» – размышлял Олег Максимович. – «Никак к тому, чтобы наши дети поженились? Тогда что же получается, он уступает мне свой пакет акций, это его право, ну а я уже должен буду половину доходов с них отдавать его дочери? Ее доходы – мои доходы, как он выразился».
Олег Максимович просчитал комбинацию Ерофеева, угадал, что тот затеял. Тогда он рассказал все жене. Анна Ильинична только всплеснула руками.
«Ну на ловца и зверь бежит. Это ж надо, как нам повезло. Может и правда, это выход. А что, и им выгодно, и нам хорошо. Надо соглашаться».
Друзья вернулись к этому разговору спустя пару недель.
«Ну что, Севастьянов, какие соображения у тебя появились по поводу моих дивидендов? Есть идеи, или я должен чужому дяде все отдать? Ни вашим, ни нашим?» – спросил Егор Васильевич игривым тоном.
Олег Максимович почесал затылок и проговорил:
«Да есть идея, только как бы это попонятней объяснить?» – продолжал игру Севастьянов.

«Ну-ка, ну-ка, поделись! Я понятливый, не бойся. Непонятливых на большие посты не выдвигают».
«Ну оно, конечно, так. Только идея моя может тебе не по вкусу прийтись. Я вот про дочку твою думаю. Чего ей, бедолаге, с нелюбимым маяться? У нас вон, сокол неженатый, может, познакомим их, а там уж их дело. Небось, друг на друга в обиде не будут. А мы им квартирку справим, не велика проблема. Как мыслишь, Егор Васильевич?»
«А что, идея хорошая. Молодец! Породнимся мы с тобой, и делить нам будет тогда нечего, а? Как американцы говорят: фифти-фифти, так что ли?»
«Да вроде. Только ведь надо, чтобы молодежь-то не взбрыкнула, а то ведь знаешь их, им одно, а они другое».
«Ну моя не взбрыкнет, а ваш сын – это уж твоя забота. Хочешь побогаче стать, поднатужься».

Егор Васильевич был рад в душе, что Олег Максимович оказался сметлив и догадлив. Теперь дело оставалось за Евой. Ему нужно было разрушить до основания ее семейную жизнь и изгнать с поля боя своего ненавистного зятя. Тогда он придумал этот вопиющий спектакль с похищением Евы. Он знал, что Станислав так или иначе обратится к нему за помощью, а он выдвинет ему условие, что он все сделает и выкуп заплатит только тогда, когда Станислав исчезнет навсегда из ее жизни, даже их развод он возьмет на себя.
Получив от Станислава записку с просьбой помочь освободить Еву, он пригласил его к себе. Станислав, совершенно бледный, робко зашел в кабинет.
«Что, проморгал мою дочь?» – вместо приветствия обрушился на него тесть.

«Это не моя вина, Егор Васильевич. Я даже толком не знаю, что случилось. Я был на работе, после обеда заехал за Евой, она нужна была на репетиции, а ее нет, и больше она не появлялась. Ради бога, помогите мне».
«Я помогу не тебе, а ей, беспутной и легкомысленной вертихвостке. Но она моя дочь, и как бы ни складывались наши с ней отношения, я, к сожалению, должен теперь выпутывать ее из этой неприглядной истории за свой, заметьте, счет. Это немалые деньги, но вы тоже так просто не выкрутитесь, не думайте, любезный».
«Конечно, я сделаю все, что от меня потребуется, я уже сказал. Помогите мне с продажей квартиры и машины. Золото я уже продал, это были наши фамильные драгоценности, они остались от мамы».

«Меня эти пикантные подробности не интересуют, это ваши проблемы и оставьте их при себе. Квартиру и машину я помогу вам продать, но не сейчас. Мне гораздо проще выкупить их у вас, а продажей заняться позже. Займитесь оформлением необходимых документов».
Станислав слушал тестя и не понимал, какую нехорошую игру он с ним затеял. Он искренне верил в то, что все его указания направлены только на то, чтобы как можно быстрее освободить Еву, и он со всем соглашался.
Подключив собственные связи, Егору Васильевичу удалось в течение двух дней переоформить на свое имя все движимое и недвижимое имущество Станислава, и после этого он пригласил его для финальной беседы.
«Ну что ж, вы внесли свою мизерную лепту в дело освобождения вашей жены. Хочу вам заметить, что деньги за драгоценности можете оставить у себя, я в них не нуждаюсь, а вам они очень понадобятся. Теперь я хочу, чтобы вы исчезли отсюда, испарились навсегда! Вы больше не муж моей дочери после того, что с ней случилось. Я вам ее больше не доверю ни на одну секунду. Завтра принесете мне паспорта и напишите заявление, я оформлю развод. Мне это дорого обойдется, но я пойду на это, чтобы стереть вас из жизни Евы навсегда. Вы все поняли?»

Егор Васильевич говорил спокойно и уверенно. Он не давал Станиславу даже рта раскрыть, да тот, если бы его и раскрыл, то все равно ни одного слова сказать был бы не в состоянии. Он потерял дар речи. Он не верил своим ушам. А Егор Васильевич тем не менее продолжал:
«Вы проявили себя ничтожным трусом и негодяем. И если я когда-нибудь узнаю, что вы причастны к похищению моей дочери, то я вас из-под земли достану и уничтожу».
«Я?!» – Станислав произнес это местоимение с таким ужасом в голосе, что можно было подумать, что его обвиняли в людоедстве или в нечто подобном. – «Помилуйте, мне-то это зачем?»
«Затем, чтобы подставить меня, разорить, отомстить за нелюбовь к вам, вполне оправданную, между прочим. Да мало ли зачем? Я не хочу над этим задумываться. Пока. Но вам я советую убраться отсюда и поскорее, а то я выдвину против вас обвинение. Я почти к этому готов».

Станислав выбежал из кабинета Егора Васильевича, даже не попрощавшись. Он примчался в чужую уже теперь квартиру, которая полна была дорогих его сердцу вещей. Эта квартира в парковой зоне, в старом элитном доме с тремя роскошными комнатами и видом на речной простор досталась ему от его мамы, профессора истории, которая писала научные труды и исторические книги. А до этого она принадлежала маминым родителям, которые вселились в нее еще в сталинские времена, так как мамин отец был главным архитектором этого города.

По стенам были развешены их портреты и портреты родителей Станислава в дорогих и красивых рамках. В доме было много хрусталя, который очень любила его мама, пара дорогих картин, но самое главное – это книги. Их было великое множество, целая библиотека. Особенно Станислав дорожил мамиными книгами, с которыми ни за что не хотел расставаться. Он принял решение. Позвонив в театр и договорившись о помещении для хранения, он стал быстро упаковывать ценности во все имеющиеся в доме коробки и чемоданы. Он работал быстро, но аккуратно, стараясь не повредить, не разбить и не сломать ничего. И тут в дверь позвонили, потом постучали, а потом настойчиво попросили открыть.
«Меня Егор Васильевич прислал забрать у вас паспорта и заявление. Он говорит, что вы в курсе», - сказал ему внушительный молодой мужчина, шофер его тестя.

Станислав растерялся. Ему не хотелось пускать шофера в дом, чтобы он не видел, что он упаковывает вещи.
«Хорошо, подождите меня внизу, я вам все принесу через десять минут», – ответил он и прикрыл дверь прямо перед носом посыльного.
Станислав не стал испытывать судьбу. Он уже понял, какой страшный и непредсказуемый человек его тесть, поэтому решил не лезть на рожон. Он надеялся, что потом, позже,он найдет способ разыскать Еву и объясниться с ней, а сейчас ему надо было бежать, бежать от этого демона, который растоптал, исковеркал его жизнь. Сначала Станислав в глубине души оправдывал тестя, оправдывал тем, что сделал он это ради жизни своей дочери. Тогда он не знал всей правды, но сейчас до его сознания уже доходило, какое чудовищное зверство учинил Егор Васильевич. Станислав вынес паспорта и заявление о разводе, которое он написал, как смог, не слушавшейся его рукой, коряво и неразборчиво.

Уже поздно ночью к его дому подъехал маленький грузовичок, принадлежащий театру, и водитель Семен Петрович, добряк и весельчак, помог ему перетаскать коробки и чемоданы в кузов.
«Ты чего это надумал, Стас? Главный тебя не отпускает, ты не можешь труппу бросить вот так», - спросил его водитель.
«У меня беда, Петрович. Я должен срочно уехать, завтра же, а то мне головы не сносить».
«Вот те на. А куда же ты едешь? А жена? Она нашлась?»
«Это темная история. Я приеду позже, тогда все и расскажу. Сейчас не время, не обижайся».
«Ну лады. Я ведь так спросил. Жалко, хороший ты артист. Моя жена ни одного твоего спектакля не пропускает, все на тебя любуется, а теперь, наверное, и в театр ходить перестанет».

Станислав молчал, ему не хотелось пускаться в полемику и высказывать свою точку зрения, что в театр ходят не на артистов смотреть, а спектакли. Это сейчас было совсем неважно.
«Петрович, ты уж за моими вещами присматривай. Я заберу все потом, когда смогу. Смотри, чтобы их с реквизитом не перепутали».
«Да господь с тобой, Стасик. Я ключи от чулана буду всегда при себе держать. И без меня туда ни одна живая душа не проникнет».
«Ну спасибо тебе, добрый человек. И еще, вот письмо. Передайте его, пожалуйста, Еве, когда встретите ее. Это очень важно».
Это случилось в среду, а в четверг утром Станислав позвонил Егору Васильевичу и, осведомившись о новостях по поводу Евы, спросил, когда он может забрать свой паспорт.
«Идите в городской ЗАГС и забирайте. А Ева вас пусть больше не беспокоит. Считайте, что она умерла».
Более кощунственного ответа он и ожидать не мог. Вечером того же дня Станислав Урбенич покинул город, уехав ночным поездом в неизвестном направлении.

8

EvaЕва, хладнокровно расправившись с одним из своих похитителей, побежала в виднеющуюся невдалеке деревню. Она надеялась дозвониться оттуда до дома и укрыться в безопасном месте, дожидаясь, когда за ней приедут.

До деревни было километра два. В своих сапожках она добралась туда по бездорожью часа за полтора и стала разыскивать почту или сельсовет, ну что-то в этом духе.

Ей удалось найти сельсовет, который располагался в неказистом строеньице, и в нем кроме рыженькой девушки лет двадцати никого не было.
Девушка внимательно посмотрела на вошедшую Еву и нерешительно спросила:
«Вам кого, женщина? Если Пал Палыча, то его нет, он в район уехал».
«Да? А кто-нибудь еще есть?»
«Нету, я одна. А что вы хотите-то?»
«Мне бы телефон. Мне позвонить срочно нужно, очень срочно! У вас есть телефон?»
«Ну да, есть, вот он», – девушка показала рукой на старый громоздкий аппарат, стоящий на тумбочке рядом с ее столом.
К нему и бросилась было Ева, но была остановлена рыженькой секретаршей:

«Да он не работает уже вторую неделю, Пал Палыч за этим и поехал в район, чтобы монтера привезти».
«О, боже! Ну а где-нибудь еще, в магазине, в больнице, ну я не знаю! Должен же быть телефон хоть где-нибудь в вашей деревне?»
Ева умоляюще смотрела на рыженькую, но та сконфуженно пожала худенькими плечиками и ответила:
«Да нету же, говорю вам, повреждение на линии, все телефоны не работают. Может завтра линию починят, тогда…»
Ева была на грани отчаяния. Если Толян вернется, то он догадается, где она и непременно нагрянет сюда, тогда ей конец. Нужно было что-то решать.
«Скажите, а до города далеко? Как туда добраться?» – спросила Ева с надеждой в голосе.
«До города? Да не, часа три на автобусе. Летом еще и пароходом можно, а сейчас только на автобусе. Но сегодня его не будет. Он ходит раз в два дня. Завтра пойдет, в десять утра».
Ситуация обострялась.

«Боже мой, что же мне делать?» – спросила она, как бы размышляя вслух.
Девушка внимательно смотрела на нее, она понимала, что Ева попала в трудную ситуацию, и попыталась быть ей полезной.
«А откуда вы? Заблудились что ли? Как вы к нам-то попали?» – спросила она.
«Да, я совершенно случайно здесь, и так получилось, что без денег и без документов. Мне нужно в город, срочно. Вы не можете мне помочь?»
«Ну вам надо до завтра ждать и тогда уж автобусом ехать в десять утра. Ну билет я вам куплю, раз уж так получилось».
«Спасибо, а как вас зовут? Меня Ева».
«Как?!» – девушка прыснула и тут же смутилась. – «Ой, да вы не обижайтесь, просто чудно как-то. А меня Лидой зовут, я секретарша вот в сельсовете. А хотите чаю?»
«Нет, спасибо. Мне надо где-то остановиться до утра, но только так, чтобы никто по возможности об этом не знал».

«Вы прям как убили кого-нибудь и хоронитесь, за вами что, гонятся?» – Лида как в воду глядела.
Ева даже растерялась немного, но потом быстро взяла себя в руки и улыбнулась слегка:
«Да, убила, зайца в лесу. Разве я похожа на убийцу?»
«Да нет, это я так, к слову. Хотя вот нам недавно фильм американский привозили, там женщина одна, писательница между прочим, такая вся из себя культурная, курит, на машине разъезжает, а сама любовников своих убивала и хоть бы что. Никто на нее и не думал».
Разговор тек по опасному руслу. Ева решила уйти. Но куда? Идти ей было совершенно некуда. Лида как будто поняла ее мысли и вдруг предложила:
«А вы заночуйте у меня. Я живу одна, никого больше в доме нету. А завтра я вас на автобус провожу и в город отправлю».
Это был спасительный выход из положения. Ева согласилась, тем более, что выбора у нее все равно не было. Но на всякий случай она спросила:
«Лида, а милиционер в деревне есть?»
«Нет, откуда. Милиция в райцентре. А зачем вам?»

«Да это я так, на всякий случай. Подумала, может милиционер сможет с городом связаться и позвонить моему отцу, тогда бы он за мной приехал», – врала Ева и надеялась, что Лида ей верит.
«Ну ладно, пош��и что ли. Мне тут тоже особенно нечего делать. Без Пал Палыча работы мало, а как он тут, то только и успевай поворачиваться».
Лида привела Еву домой. Жила она недалеко, в пяти минутах ходьбы от сельсовета, и по пути к ее дому им никто не встретился. Дом у Лиды был добротный, теплый и чистый.
«А почему ты одна живешь? Где родители?» – спросила Ева.
«Мамка померла четыре года назад, а батька на Север подался, на заработки. Приезжает иногда летом. Он у меня хороший».
Лида готовила поесть и болтала с Евой, не переставая. Ева понимала, что девушке очень хочется узнать, что же с ней произошло, и поэтому старалась все время говорить о чем-нибудь отвлеченном.

«А жених у тебя есть, Лида?» – спросила Ева.
«Есть, а как же. Он городской», – с гордостью сказала она, - «приезжает иногда, подарки привозит. Может и женился бы, да я в город не хочу. Тут у меня дом хороший, почетная работа, я тут своя. А в городе я завсегда теряюсь. Там вот мне, деревенской, не по душе, поверишь?»
«Поверю, отчего же нет. Человеку хорошо там, где он привык», – сказала Ева и зевнула.
Было еще довольно рано, около восьми часов вечера, когда Ева попросилась пойти спать.
«Я очень устала», – сказала она, закончив ужин. - «Можно я пойду посплю? Только Лида, я тебя очень прошу, никому ни слова, что я здесь, договорились?»
«Да ну, кому мне говорить-то?» - сказала Лида в ответ.

«Меня может разыскивать мужчина. Я от него сбежала, мы в ссоре. Если к тебе кто-то придет и будет что-то расспрашивать, ты меня не видела. Поняла?»
«Не бойся, иди спи. Завтра разбужу тебя в восемь», - сказала девушка и проводила Еву в спальную комнату, где та, не раздеваясь, легла на кровать, накрылась теплым пушистым пледом и моментально заснула.

* * *
Проснулась она от стука, отчетливого нетерпеливого стука и сразу же догадалась, что стучат в окно. В комнату вошла Лида и приоткрыв занавеску, спросила:
«Кто там на ночь глядя?»
«Это я, Толян. Юрка у тебя?»
«Нету. С чего это? Я думала, он с тобой».

«Да ты чего, Лид, серьезно что ли? Ну-ка открой, поговорить надо», – проговорил Толян, и Ева умоляюще зашептала:
«Нет, ни в коем случае! Не открывай, это опасно».
Лида как-то странно посмотрела на нее, лишь слегка повернув голову и скосив глаза, и ответила:
«Домой не пущу, Юрка узнает, убьет. Иди в летнюю кухню, я сейчас приду туда».
Лида задернула занавеску поплотнее и вышла из комнаты, сказав Еве:
«Лежи тихо, я скоро приду».
Не было ее с полчаса. Ева с тревожным сердцем лежала на кровати и ждала ее возвращения. Она боялась, что Толян все-таки придет в дом, но тогда она решила сразу же забиться в огромный дубовый гардероб, который стоял в комнате, и Ева даже проверила, есть ли там место, сможет ли она туда залезть.

Но Лида, слава богу, вернулась одна. Ева слышала торопливые удаляющиеся шаги, а затем услышала шум мотора вдалеке, Толян уехал. Лида вошла в спальню и подошла к Еве.
«Чего ему надо, зачем он приходил?» - спросила Ева тревожно.
«Ты чего? Это же свой, Толик. Он друг моего жениха Юрки, про которого я тебе рассказывала. Они иногда приезжают сюда, у Юрки изба есть здесь, неподалеку. Дед его помер, и изба Юрке осталась. Но он в городе живет, а сюда так, наездами. Толик вот приехал к нему зачем-то, а Юрки нет. И дверь, говорит, в избу не заперта».
«А еще что-нибудь он говорил?» – спросила Ева беспокойно.
Это явно озадачило Лиду, она не понимала, почему приход Толика так встревожил Еву.

«Говорил, он много чего говорил. А тебе-то что за интерес?»
«Да нет, это я так, не обращай внимания», – опомнилась Ева и решила не продолжать расспросы.
Но ей нужно было постараться отвлечь Лиду, поэтому она приняла безразличный вид и спросила, как бы невзначай:
«А ты давно этого Юрия знаешь? Давно у вас любовь?»
«Ой, да лет десять уж. Он сюда еще мальчишкой с родителями приезжал, и я девчонкой сопливой была. Он дразнил меня всегда, белкой называл, это потому, что я рыжая, а я плакала. А потом, когда дед его помер, мы всей деревней помогали ему с похоронами, а он тогда ко мне и пришел. Боюсь, говорит, один в избе, можно у тебя переночую. Папка тогда еще дома был, а ничего, не осерчал. Ну мы ему в сенях постелили на топчане, а утром он папке сказал, что женится на мне, ежели народ сплетничать будет. Но никто не сплетничал, и он стал у нас частым гостем. А когда папка на Север уехал, то мы уж… ну, как это…» - Лида совсем смутилась, и Ева остановила ее:

«Ладно, не продолжай, все понятно».
Ей стало страшно и нестерпимо жалко Лиду. Она поняла, какую роковую роль сыграла в ее судьбе. Да и что она знала про Юру? Бандит, похититель, вымагатель, исполнитель чьего-то преступного замысла. Но ведь у каждого человека есть своя жизнь, своя судьба, дорогие ему люди. А она, Ева, защищая себя и спасая свою жизнь, беспощадно убивает их. И того несчастного бомжа прикончила, и вот теперь Юру. Кровавый грех на ее душе, который бы не угнетал ее так сильно, если бы Юра не был Лидиным женихом, или, если бы Лида не откровенничала с ней, и она, Ева, ничего бы не знала.

Ева поежилась и поплотнее укутылась пледом, а Лида, пожелав ей спокойной ночи, тихо вышла из комнаты, даже не представляя себе, что пригрела и приютила у себя в доме убийцу своего жениха.

 

Продолжение следует

 

Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Книги Ларисы Джейкман можно найти здесь

Предыдущие части этой повести:

 

Об авторе и другие произведения Ларисы Джейкман

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com - 20 Января 2010

Рубрика:  Романтика и мир женшины

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, отзывы, вопросы, и пожелания по адресу
 lana@russianwomanjournal.com

Luzern
Путешествия по Швейцарии
Ольга Борн
ПАМЯТНИКовый Люцерн
 
...со знаменитым швейцарским шоколадом и восхитительными сырами...


1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов

Russian Woman Journal is owned and operated by The Legal Firm Ltd.  Company registration number 5324609