logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика и мир женшины
8 Июня 2013, Суббота
Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Приговоренная к любви

10. Соперница из Америки
Предыдущая глава повести:

И все же Лиду неустанно терзали мысли о Светке Ушаковой. Как ей хотелось поставить точку на этой истории! Скорей бы забыть обо всем и наслаждаться жизнью.

У нее начиналась такая интересная пора, прямо полоса везения! И на работе все хорошо, и Аркадий, в которого она влюблена, свободен и нуждается в ней, в ее помощи по крайней мере, и друг у нее замечательный есть, Григорий Вандышев, который всерьез собирается писать ее портрет! Ну казалось бы, о чем еще мечтать? Так нет же, туманное прошлое, непонятная история, которая произошла с ее подругой не дает ей покоя.
«Надо все выяснить до конца, раз и навсегда. Надоело ломать голову над тем, чего я не знаю и не могу знать, пока мне все толком не объяснят!» - думала Лида и решила всерьез поговорить с Аркадием.

Она позвонила ему в ближайший выходной и спросила про Ирочку. Оказалось, что Аркадий забрал ее, и они сейчас дома. Погода была неважная, наступила дождливая московская осень, кончался сентябрь, и небо хмурилось и плакало, видимо не хотело прихода зимы. Но все шло к тому, и Лида задумалась о зимней одежде.
Оксана Снежко звала подругу пройтись по магазинам и прикупить что-нибудь, но Лида предпочитала ходить одна. Она присмотрела себе уже в комиссионке отличное добротное зимнее пальто, импортное, с каракулевым воротником, красивого бутылочно-зеленого цвета. Стоило оно недорого, а выглядело очень даже хорошо. И сапоги к нему были, если и надеваные, то не более двух-трех раз. Высокие, на натуральном меху и с молнией. Лида ждала зарплату и молила бога, чтобы никто не купил выбранных ею вещей. У нее была зимняя шапка, старая мамина, из песцовых хвостиков. Как раз серенькая, подойдет под воротник, по цвету по крайней мере.

Позвонив Аркадию и договорившись о встрече, которой он, как показалось Лиде, обрадовался, девушка решила зайти сначала в комиссионный магазин, проверить наличие пальто и сапог, а потом поехать к Солодовым. Все оказалось на месте, до зарплаты оставалось несколько дней, и Лида довольная вышла из магазина. Она забежала в кондитерский, купила шоколадку и вафельный торт, и отправилась к Аркадию. Ее твердым намерением было выяснить все до конца и заставить Аркадия рассказать ей всю правду.
Но ей не повезло. Когда она позвонила, дверь открыла Виолета. Одета она была совершенно вульгарно, в черные колготки и сиреневую в клетку мужскую рубашку, наполовину растегнутую. В руках она держала сигарету и взирала на Лиду сквозь голубоватый дым вызывающим насмешливым взглядом.

- Здравствуйте, я к Аркадию. Разрешите войти, - сказала Лида и шагнула было через порог, но Виолета не двинулась с места и даже прикрыла дверь, не давая Лиде войти.
Лида отступила назад, и дверь захлопнулась перед ее носом.
- Это еще что за выходки! – гневно сказала Лида и настойчиво позвонила опять.
Дверь не открывали минуты три, потом на пороге появился Аркадий, заспанный, с красным лицом и с взъерошенными волосами.
- Лидка, привет! Проходи, извини, я уснул и не слышал звонка. Давно звонишь?
- Давно, - обиженно ответила Лида. – Мог бы избавить меня от встречи со своей подругой.
- Ну не гунди, умоляю тебя. Пора уже привыкнуть, Виолета у нас девушка своеобразная, с характером. Не пустила тебя что ли?

Аркадий помог Лиде снять плащ, обнял ее за плечи и повел в комнату. Где в это время находилась Виолета было не понятно, но Лида особенно этим и не интересовалась. Ирочка играла в манеже, на диване валялась подушка и плед, здесь вероятно спал Аркадий до ее прихода. Было тепло, уютно, и Лида вдруг почувствовала, как она рада видеть Иру. И Аркадия. Странное чувство, оно как будто бы спало где-то внутри нее и вдруг проснулось, стоило ей их только увидеть.
- Давайте чаю попьем, я замерзла, на улице такая погода, что лучше вообще из дому не вылазить.
- Ну вы тут поиграйте, а я чаем займусь, хорошо? – сказал Аркадий и выскочил из комнаты.
Лида подошла к манежу и взяла Иру на руки. Девочка прижалась к ней всем тельцем и обняла за шею.
- Хорошая моя, маленькая. Как ты тут? – проговорила нежно Лида и поцеловала Ирочку в щечку.
Тут она услышала разговор, который происходил, по всей вероятности, на кухне и на повышенных тонах. Слова было слышно плохо, но голоса Лида различала хорошо, строгий голос Аркадия перекрывался возмущенным и надменным голосом Виолеты. Лида подошла к двери и прислушалась.

- Не смей ей хамить! – заявил Аркадий. – Она приходит ко мне, и тебя это совершенно не касается.
- Не указывай мне! Я в своем доме, если ты забыл, и этих деревенских дебильных баб здесь не потерплю! – орала Виолета даже не понижая голоса.
- Заткнись! Я тебя предупредил, следующий раз заставлю извиниться! Так и знай!
- Извиниться? Меня? Ты болен, Аркаша, мне тебя жаль.
С этими словами Виолета, по-видимому, покинула кухню и прошла по коридору, каблучки ее домашних туфель процокали где-то рядом, и Лида отпрянула от двери. Минут через пять появился Аркадий с подносом, чаем и чашками.
Лида грустно взирала на него, и он все понял, догадался, что Лида слышала их нелицеприятный разговор. Он покраснел, досадливо сморщил лицо и сказал:
- Лидка, ты должна понять, что на нее управы нет, таких ..., прости господи, свет еще не видывал. Только три-четыре человека в Москве могут с ней хоть как-то общаться, всех остальных она за людей просто не считает. Когда я Свету привез, она заявила, что рано или поздно угробит ее, представляешь? Кстати, она собирается уходить, а мы с тобой поболтаем.

Лида сначала молчала, но когда хлопнула входная дверь, и Виолета-таки ушла, она решила все для себя выяснить немедленно. Лида сказала Аркадию:
- Знаешь, мне наплевать на нее, я уже тебе говорила. Только я хотела бы знать, это ее квартира что ли? А как же Григорий? Он ведь ее муж, почему они вместе не живут?
Аркадий почесал затылок, глубоко вздохнул и стал разливать чай. Потом он уселся в кресло и рассказал очень необычную историю, которая многое прояснила.
- Понимаешь, тут так все запутано. В Москве вообще все эти прописки, квартиры, жилье – такая мутотень, что лучше и не знать ничего этого. А у нас так и вовсе, паутина с тугими узлами. Мы повязаны друг с другом и никак не распутаемся.
Аркадий рассказал Лиде о том, что они с Виолетой родственники. Она его сводная сестра. Мать Аркадия вышла замуж второй раз за отца Виолеты. Им, детям, было тогда лет по десять. Виолета была капризной избалованной девчонкой, и Аркадий долго не мог найти с ней общего языка. Они часто дрались, ссорились и, казалось, ненавидели друг друга лютой ненавистью.

Но с годами все прошло, утряслось, и Виолета поняла, что Аркадий может быть ей хорошим защитником. Она везде таскала его с собой, лет с шестнадцати они ходили по всяким клубам, вечеринкам, дискотекам. Там ей, красивой, видной девице, одетой в фирменные вещи, буквально проходу не давали. А она держала красавца брата под руку и давала всем отпор. Ну не совсем уж всем, конечно, но значительному большинству поклонников.
В ее рядах на ту пору насчитывалось около десяти кавалеров, самый значительный из которых был весьма солидный и влиятельный государственный чиновник. С ним Виолета познакомилась на юбилее своего отца, и сорокатрехлетний красивый вдовец буквально потерял голову. Виолета вертела им, как хотела, брала у него деньги, использовала его служебную машину, ездила с ним на курорты. После одного из них выяснилось, что Виолета беременна. Чиновник не на шутку испугался, так как девушке еще не исполнилось восемнадцати, и ее отец, ректор института, устроил страшный скандал. Чиновник лишился партбилета, его подвергли товарищескому суду и с треском выгнали с работы. А Виолете сделали аборт, да так неудачно, что она почти три месяца провела в больнице. После этого рожать она уже не сможет, хотя это судя по всему, ее не очень-то и беспокоит.

После такого неудачного и скандального романа Виолета, казалось, потеряла всякий интерес к мужчинам. Общалась она только с Аркадием и несколькими его друзьями, одним из которых был Григорий Вандышев, студент пятого курса Московского художественного института имени Сурикова. Сам Аркадий, благодаря усилиям своего отчима, поступил на факультет журналистики Московского Университета. Виолета же не желала учиться, она стремилась найти себе достойную пару, удачно выйти замуж и никогда не работать.
Григорий Вандышев не произвел на Виолету никакого впечатления на первых порах. Он казался ей простоватым, слишком обыденным и невзрачным. Но когда его, как одного из самых перспективных молодых художников вдруг отправили в Париж на стражировку, после чего в Москве прошла его персональная выставка, и ряд картин были распроданы за огромные деньги, Виолета обратила свой печальный взор на эту неординарную, как она выразилась, личность.

Она пришла к нему в только что приобретенную мастерскую и попросила написать ее портрет. Григорий не отказался, тем более, что она была сестрой его приятеля, да и моделью была вполне впечатляющей. Но когда Виолета попросила художника написать ее в стиле «ню», он призадумался.
- Я не знаю. Видишь ли, это не мой стиль. Я могу попробовать, но если не получится, извини.
Но Виолета не привыкла к отказам. Они ее оскорбляли до глубины души.
- Ты напишешь! И всегда будешь делать то, что я буду просить. Договорились? – сказала она тоном, не терпящим возражений.
Григорий растерялся, но все же взял на себя смелость возразить:
- А тебе не кажется, что...
- Не кажется! – отрезала Виолета и начала раздеваться, прямо на глазах у потерявшего дар речи Григория.
Он работал над ее портретом долго, несколько месяцев. За это время молодой художник вошел во вкус. Ему безумно нравилось очаровательное, стройное, упругое тело его натурщицы, красивая персикового цвета кожа, нежная и бархатистая, смоляные блестящие волосы, вишневые губы и влекущие бездонные глаза. Григорий влюбился. Он сознался в этом Виолете, когда почти закончил ее портрет.
- Я этого и добивалась, - спокойно ответила она. – Когда мой портрет получит известность, можешь просить моей руки.

Портрет получил признание на Московской международной выставке молодых художников. От него не отходили толпы восхищенных посетителей, и наконец на него поступил заказ от Дрезденской картинной галлереи, которая решила приобрести портрет за весьма внушительную сумму. Григорию, правда, досталась лишь часть этих денег, остальное пошло устроителям выставки и в государственную казну.
Но молодой художник не расстраивался, он сделал предложение своей «Галатее», как он про себя называл Виолету, и они сыграли очень приличную свадьбу. Виолета не скрывала от своего мужа, что у нее никогда не будет детей, и даже посвятила его в тайну, рассказала о своем бурном и скандальном романе, но Григорий не принял это близко к сердцу. Он перевез Виолету к себе в однокомнатную квартиру, которая примыкала к его мастерской, и они стали жить, наслаждаясь друг другом. Квартира была почти в самом центре столицы, в старом доме сталинской постройки, что очень нравилось Виолете, которая любила ходить по магазинам, а до Арбата тут было рукой подать.

Григорий много и увлеченно работал, но больше фортуна не улыбалась ему. Картины почти не продавались, на персональные выставки не хватало денег, а заказы, которые он получал, дорого не стоили. Он тратил на них много времени, но работал без вдохновения, на заказ он работать не любил.
Прошло почти три года их совместной жизни, когда у Виолеты неожиданно умер отец. Сердце всегда было его слабым местом, а он совершенно не берег себя, и в конце концов оно отказало. Умер он внезапно у себя в кабинете от обширного инфаркта. Виолета держалась стойко, хотя понимала, что теперь она сирота. Григорий старался поддержать жену, заботился о ней, как мог, предлагал съездить куда-нибудь после похорон отца, чтобы отвлечься от невеселых мыслей, но она вдруг заявила, что ей не нужна его забота и опека.
- Самое лучшее, что ты мог бы для меня сделать, это оставить меня в покое. Я справлюсь со своим горем сама.

Григорий был озадачен и расстроен. Он уже давно заметил, что в их отношениях наметилась некоторая охлажденность. Виолета и раньше часто уходила к себе домой, а иногда и по нескольку дней не приходила в их квартиру. Она объясняла это тем, что ей нужна смена обстановки, что она не может долго находиться на одном и том же месте. Григорий пожимал плечами, но не перечил жене.
А со временем такие отлучки стали все чаще и длиннее, особенно после смерти ее отца. Спустя ровно год вдова ректора, мачеха Виолеты, вновь вышла замуж за военно-морского офицера в отставке и уехала с ним в Находку. Свою огромную четырехкомнатную квартиру она оставила сыну и падчерице.
- Что будем делать, Аркаша? Разменивать квартиру или оставим пока все, как есть? – спросила она брата, когда они остались одни.
- Давай не будем разменивать, я прошу тебя. У вас с Григорием есть жилье, мастерская, вам не тесно. К тому же, это тоже твой дом. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, ночевать, жить, отдыхать. Все, что угодно. Ты равноправная хозяйка. А разменять мы всегда успеем.

Доводы и предложения показались Виолете разумными, и она согласилась, но с одним условием.
- Только так, никаких женщин чтобы я здесь не видела. Без меня делай, что хочешь, но если я замечу здесь кого-нибудь, пеняй на себя.
Аркадий попытался возразить:
- Помилуй, сестренка. Это уж слишком. Я живой человек, у меня есть друзья, и девушки в том числе. Я что, и жениться теперь не смогу?
- Сможешь. Только не в этой квартире. Когда до этого дойдет, будем размениваться.
Вскоре после этого разговора Аркадий закончил университет и уехал работать по распределению, покинув Москву к радости Виолеты, которая теперь обретала полную свободу. Учился Аркадий неважно, отчима уже не было в живых, так что остаться в Москве у него не было практически никаких шансов.

За три года работы в провинциальном городке Аркадий часто навещал Москву и родной дом. Виолета всегда рада была их встречам, но в глубине души она надеялась, что Аркадий больше никогда сюда не вернется. А когда он, отработав, положенный срок, приехал, да еще и не один, а с молодой беременной невестой, Виолета встала на дыбы.
- Только через мой труп! - заявила она. – Ты кого привез, ты соображаешь? Хочешь на улице остаться, да?
Никакие доводы Аркадия на Виолету не действовали.
- Ты наверное совсем газет не читаешь, мой дорогой. Там только об этом и пишут, как провинциалки умудряются выходить замуж за москвичей, рожают и отбирают добрую половину жилплощади, если не всю.
- Виолета, ты рассуждаешь, как старая базарная тетка. Света – моя будущая жена. Это нормально. Тебя же Григорий привел в свою квартиру, почему же мне это запрещено?
- Да у Григория я не прописана, я прописана здесь! И без моего согласия никакая твоя жена тут не поселится!

Таким образом у Аркадия со Светой сразу же начались большие проблемы. Было понятно, что жить им здесь спокойно не удастся. А когда появится ребенок, то и совсем будет тяжко. Пришлось искать выход из положения. Аркадий, сам не имея никаких сбережений, занял огромную сумму денег у своих друзей и знакомых и купил маленькую комнатушку в кооперативной квартире в Медведково, куда он и прописал Свету, которая к тому моменту была уже на девятом месяце. Виолета немного успокоилась и перестала закатывать истерики, когда встречала Свету в своей квартире. Подругами они, конечно, не стали, более того, Виолета всегда язвила и выказывала свое недоброжелательное отношение к будущей золовке. Но та отмалчивалась, хотя позже выговаривала Аркадию:
- Я этого долго терпеть не намерена. Сейчас я не хочу затевать распри, мне не до этого. Но потом я за себя не ручаюсь. Мой тебе совет, приструни ее, чтобы не случилось всемирного скандала и волосяной драки.
Аркадий этого побаивался и пытался несколько раз говорить с Виолетой.
- Не дергай ты ее, родится ребенок и попробуем разменяться. Четырехкомнатная квартира плюс комната, выменяем что-нибудь, я уверен.
- Ну уж нет! Ни за что! Я тебе, по-моему, никогда ничего подобного не предлагала, хотя у нас с Григорием не комната, а квартира почти что на Арбате! И не думай, что я ее с ребенком буду здесь терпеть! Я рано или поздно угроблю ее, так и знай!

Аркадий тогда так и не понял, в прямом или переносном смысле говорила его драгоценная сестрица, но ему стало страшно. До него дошло, что его семейная жизнь, еще толком не начавшаяся, не имеет будущего. Света тоже оказалась в тяжелом положении. Домой к родителям она возвратиться не могла, да и не хотела, здесь Виолета ей житья не давала, поэтому они с Аркадием большую часть времени проводили в Медведково, в маленькой неуютной комнате, где их соседями к тому же были муж и жена, беспробудные алкоголики, которые и комнату-то продали, чтобы было на что пить в ближайшие полгода.
Лида слушала рассказ без особого интереса, она уже поняла, что всем здесь правит Виолета, и если уж остальные с ней справиться не могут, то куда уж ей, Лиде! Да и кто она вообще такая, чтобы соваться в это дело.
- Знаешь, я не верю, что ты не можешь найти на нее управу. В конце концов ты тут такой же хозяин, как и она, - сказала Лида возмущенно.
- Да я пытаюсь, но с нее как с гуся вода. Григорий тоже с ней мучается, она всех его знакомых и друзей порасшугала. Он правда встречается с ними у себя в мастерской, там она пока не хозяйка, но она и тут ему выговаривает. Короче, мрак.
Лида помолчала немного, а потом осторожно спросила:
- А про Свету ты мне все рассказал?
- А почему ты спрашиваешь?
- Ну просто я видела ее портрет в мастерской, и Григорий мне сказал, что Света не просто так сбежала, а что-то случилось у вас очень серьезное, и она вынуждена была уехать, а Ирочку просто не успела забрать.
Девочка, тихо играющая на диване, вдруг услышала свое имя, посмотрела сначала на Лиду, потом на отца и громко сказала, не выговаривая «р»:
- Идочка, я...
Аркадий с Лидой рассмеялись и стали просить ее повторить, но Ира смутилась, уткнулась головой в подушку и больше не произнесла ни слова.
- Случилось то, что случилось. Я уже тебе все рассказал. Конечно, после рождения ребенка я привез их из роддома сюда и сказал Виолете, чтобы она не смела возражать. Мы не могли ухаживать за ребенком в той убогой грязной квартире. Там вечно стоял папиросный дым, горячую воду отключили за неуплату, телефона не было. Ужас, короче. Виолета злобно смирилась, часто у нас не появлялась, но все же она давила на Свету и даже предлагала ей уехать к родителям.
- Да, кстати, о родителях. Ты же статью написал в газету об Ушакове Анатолии Борисовиче. Как ты посмел?!
- Так, во-первых, не знаешь, не говори, во-вторых, ты видела под этой статьей мою подпись?
- Нет, не видела, но Соломон Аркадьев, разве это не твой псевдоним? Очевидно же, твое имя и фамилия наоборот!
- Догадливая! Сама догадалась, или кто подсказал?
- Не язви. Виолета тебя тоже так называла, когда звонила кому-то по телефону.
- Так меня мои друзья еще с института называют, и я одно время подписывался этим псевдонимом, когда только начинал свою журналистскую практику. Но в данном случае все было совершенно иначе.

И Аркадий снова углубился в воспоминания. Как оказалось, некоторые из его кредиторов, которые дали ему ссуду для приобретения комнаты, стали вдруг требовать свои деньги назад. Конец восьмидесятых – начало девяностых годов, неразбериха, инфляция, народ метался, стремясь увеличить свои капиталы любыми средствами. И тогда уже стало возможным приобретать валюту, в которой гораздо выгоднее было хранить имеющиеся сбережения.
На Аркадия стали давить. Ему опять понадобились деньги, причем очень срочно. Нужна была хорошая доходная работа. И тут как раз ему позвонил его друг Василий, тот самый, которого Лида видела с ним в Доме культуры на танцах.
- Ну ты помнишь его, высокий такой, худой. Ну и говорит, что нужно провести журналистское расследование в кратчайшие сроки и вывести на чистую воду одного зарвавшегося взяточника. Деньги предлагали хорошие, да и была возможность на время уехать из Москвы. Я согласился.
- Ты знал, о ком идет речь? – спросила Лида, перебив Аркадия.
- Нет, конечно. Я приехал, подписал контракт и только тогда узнал, кто это и что это. Василий клялся и божился, что и сам не знал. Да и какое это уже имело значение? Прибыл московский журналист, независимый, непредвзятый, подписал контракт. Назад пути уже не было.
- Ну и что ты сделал? Стал копаться во всем этом? А Свете ты сказал?
- Сначала не говорил, просто выполнял свою работу. Честно говоря, этот Ушаков был еще тот жук, взяточник и хапуга. Я еще и грех на душу взял, некоторые незначительные факты и детали скрыл. Но там и без этого хватило. Работу я закончил, но писать статью отказался. Сославшись на то, что у меня в Москве жена с новорожденным брошена, я оставил все материалы расследования и уехал. А они уж их там сами обработали, статью отгрохали и подписали этим самым псевдонимом, никто не захотел сам засвечиваться.

Лида почему-то верила Аркадию. Она даже понимала, в какую сложную ситуацию он попал и в глубине души сочувствовала ему.
- Ну и что потом? – спросила она.
- Потом я все рассказал Светке, и она буквально чуть ли не прокляла меня. С этого момента наши отношения сильно испортились. Она часто плакала, переживала за родителей, конечно, но ехать туда не решалась. А потом случилось то, что ты уже знаешь. Она попросту не могла мне простить того, что я сделал, и не понимала, что сделал это я по двум причинам, первая – это служебный долг, вторая – тяжелое материальное положение.
- Ну и что теперь с этой комнатой? Ты расплатился за нее?
- Да я продал ее, зачем она мне? Григорий мне здорово помог. Он тогда отдал мне все свои деньги, чтобы я расплатился с долгами, ну а я уж вернул ему их после продажи комнаты.
- Все понятно. Так вот как ты потерял жену и семью. Да, история. Ну и что же теперь будет? С Ирой, я имею в виду.
- Ничего. Я уже говорил, найду себе женщину, которая полюбит и мою дочь, женюсь, и все встанет на свои места.

Лида погрустнела. Она понимала, что Аркадий так откровенен с ней в этом вопросе именно потому, что ее-то он уж совсем не рассматривает, как возможную кандидатуру, хотя сама она себя считала идеальной в этом смысле. Ира и Аркадий ей были как родные, а уж его-то в мужья она только и мечтала заиметь. Как ему об этом сказать, как намекнуть? Лида не смела. Она только проронила:
- Да, такую женщину можно всю жизнь искать и не найти, а можно посмотреть повнимательней вокруг, и она может быть рядом где-то...
Но Аркадий скорее всего намека не понял. Он вдруг встал, открыл ящик книжного шкафа и достал оттуда газету, одну из многочисленных, появившихся в Москве в последнее время. Газета пестрела объявлениями, изобиловала рекламой и являлась источником всякой разнообразной информации. Аркадий раскрыл ее на странице «Знакомства» и протянул Лиде:
- Вот, посмотри, красным фломастером отмечено. Как тебе объявленьице? Ты пока почитай, а я Ирочку пойду покормлю, а потом и мы перекусим.
Аркадий с Ирой вышли, и Лида прочитала буквально следующее:
«Интеллигентная женщина, очень состоятельная, внешне привлекательная, русского происхождения, но проживающая в штате Северная Каролина, ищет русского мужчину для брака. Ваше материальное положение и возраст никакого значения не имеют, но вы должны быть хорошо образованы, умны и обладать здоровым чувством юмора. Внешность и манеры должны соответсвовать. Напишите мне письмо, из которого я многое узнаю о вас. Обещаю, что отвечу всем достойным, но выберу одного, самого незаурядного, единственного и неповторимого. Элен.»

Дальше указывался адрес, куда нужно писать. Лида перечитывала объявление снова и снова. Она не верила своим глазам. Ей даже в голову никогда не приходило, что такое возможно, искать мужа вот так, через газету. Нет, она конечно слышала, что там, на Западе, это в порядке вещей, но здесь... Это что же получается, теперь каждый может подать объявление в газету, типа: куплю собаку, продам щенков, ищу мужа – и это все нормально?
Лида была в шоке, если не сказать больше. В таком состоянии ее и застал вернувшийся Аркадий, который положил Иру спать в другой комнате.
- Пошли на кухню, у меня там бутерброды, чай, кофе. А может какао хочешь? Я сварю, это мигом.
Аркадий хлопотал у плиты, а Лида принялась мыть посуду, которая скопилась в раковине после кормления Иры.
- Ты чего, как сама не своя? – вдруг спросил он.
- Да так. Объявление это меня просто поразило. Неужели это так вот все просто сейчас? Ищу мужа, хочу замуж... Ужас какой-то!
- Лида, да мы отстали от цивилизованного мира лет на двести.
- Да, но не все же и у них хорошо. Почему мы должны перенимать и копировать все без разбору? Наша нация всегда славилась своей гордостью, непримиримостью. А теперь стало возможным прямо вот так, предлагать себя через газету. Куда цензура смотрит?
- Лида, твое сознание тормозит, ты не успеваешь в ногу со временем. Надо перестраиваться, дорогая моя и смотреть на вещи шире, а не через призму советско-комсомольского патриотизма.
- А как же честь... – начала было Лида, но не договорила.
Аркадий засмеялся, усадил ее за стол и подал ей круглую, пузатую чашку с ароматным горячим какао, придвинул тарелку с бутербродами.
- Ешь давай, честь и совесть нашей эпохи.
Потом они опять ушли в комнату и уселись на диван. Аркадий включил телевизор, шла трансляция футбольного матча. Лида забралась на диван с ногами и уткнулась подбородком в колени. Матчем она не интересовалась, но ей так хорошо было рядом с Аркадием, от него шло еле уловимое тепло, профиль был таким красивым. Он сидел, уперевшись локтями в колени и положив голову на ладони. Скорее всего, он не видел, что Лида разглядывает его, а она буквально пожирала его глазами.
- Лида, ты чего? – вдруг спросил он, не оборачиваясь.
- Я люблю тебя, - вдруг очень тихо сказала она и сама испугалась.
Аркадий медленно повернулся в ее сторону и посмотрел на нее так, что ей захотелось куда-то убежать, спрятаться, испариться, только бы не видеть этого взгляда, полного изумления, непонимания и, как ей показалось, сочувствия.
- Ты что-то сказала? – вдруг так же тихо спросил он, слегка вздернув брови.
- Сказала, но повторять не буду. Если ты не расслышал, пусть так и будет, а если понял, то знай.

Он отвернулся. Лида сидела тихо, с пылающим лицом и радовалась тому, что в комнате почти темно, Аркадий не увидит, как она ужасно покраснела от стыда и разочарования.
Повисло молчание, Аркадий делал вид, что увлечен матчем, а Лида предпочла сидеть тихо и ничего больше не говорить. Наконец объявили перерыв. Пауза становилась затяжной и неловкой. Лида решила взять себя в руки и сделать вид, что ничего не произошло.
- Ну и что ты собираешься делать, - спросила она, - писать этой Элен в Северную Каролину? Кстати, где это?
- В штатах. Я уже написал, две недели назад послал ей письмо. Ответа пока нет.
- Значит, в Америке. И что же ты ей написал?
Аркадий вдруг резко повернулся, схватил Лиду в охапку, не дав ей никакой возможности сопротивляться, и ответил:
- Я ей написал, что одна молодая девственница сохнет по мне, беспутному и развратному искателю заморских невест. Я написал, что так и быть, женюсь на ней, если она примет нас в семью троих, меня, мою дочь, и ее, Лиду, которую я хочу научить любить по-настоящему, которая только и мечтает о том, чтобы быть со мной рядом, но боится мне об этом сказать прямо. Она только шепчет мне что-то, а я не понимаю, но вижу, чувствую, она жаждет быть моей. Скажи, что я прав, скажи, и я подарю тебе эту ночь, и еще много ночей, которые ты никогда не забудешь.

Аркадий все так же крепко держал Лиду в своих объятиях, а она пьянела от его слов, от его рук, от его дыхания. Она теряла над собой контроль и хотела только одного, чтобы он дошел до конца и подарил ей минуту блаженства, о которой она уже так долго мечтала.
Она вся обмякла и закрыла глаза, из которых текли теплые струйки слез. Лида была согласна на все. Но Аркадий вдруг отпустил ее, вытер ее слезы и спокойно сказал:
- Я не насильник, ты давно уже в этом убедилась. Можешь остаться, Виолета не придет.
Лида встала и ушла в ванную. Она не представляла, что ей теперь делать и как себя вести. Она опять не смогла ничего сделать правильно, так, чтобы Аркадий понял ее наконец и либо принял, либо дал отставку навсегда. Прижавшись горячим лбом к холодному зеркалу она размышляла:
«Наверное, нужно было что-то сказать, но что? «Я хочу тебя» или «Будь моим»? А может просто предложить пойти в кровать?»
«О, боже! Нет, я не смогла бы!» - лихорадочно подумала и Лида и стала умываться ледяной водой. «Кстати, я даже белье не удосужилась приличное надеть, дура!»
Лида разозлилась на себя, взглянула в зеркало и вдруг обнаружила, что выглядит она очень даже неплохо. Розовые щеки, блестящие глаза, волосы лежат как надо.
«Ну и пусть! Я не урод, молодая и даже симпатичная! Я смогу увлечь мужчину, которого люблю. Должна увлечь!»
С этими мыслями она вышла из ванной и направилась в комнату. Она твердо решила остаться у Аркадия на ночь, раз он ей предложил, а там будь, что будет.

 

Продолжение следует

 

Лариса Джейкман
(Англия, Hampshire)

Книги Ларисы Джейкман можно найти здесь

Предыдущие главы повести:

 

Об авторе и другие произведения Ларисы Джейкман

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com -  8 Июня 2013

Рубрика:  Романтика и мир женшины

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма, отзывы, вопросы, и пожелания по адресу
 lana@russianwomanjournal.com

Chruch Moscow
Ностальгия.  Россия
Елена Ведекинд
Церкви в Москве
...но лучше самой зайти в церковь и поставить свечку за тех, кого любите...


1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов

Russian Woman Journal is owned and operated by The Legal Firm Ltd.  Company registration number 5324609