logo
Russian Woman Journal
www.russianwomanjournal.com
Романтика
21 Июля 2008, Понедельник
Ольга Вивчарова
(Россия, Краснодар)
orange

  Дикая заря

Рассказ

Продолжение

 

sunsetНа другой день прибегает младший мой братишка Митька с улицы. Запыхался, кричит:
-Мишка, Мишка! Зарька Косая твой подарок любавкин носит!
-Что?!!

Шлёпнул я постреленыша по затылку. Подумал, грешным делом, что забавляется тот, узнав про мое «знакомство» со странной девкой.

-Истинный святой крест! – бормотал Митька, выпучив глаза и истово крестясь. – Что б мне сдохнуть! Видел своими глазами, как Зарька серьгу, ту, что ты подарил Любке, на себя нацепила…

-В одной серьге, что ли, видел ее? – я недоумевал.
Митька хлебнул со стола квасу, потом покосился на ржаную краюху, прикрытую хрусткой.
Я отломил кусок хлеба и подал брату.
-Она к колодцу пришла. – Жуя, рассказывал Митька. – Мы с Данькой и Киркой в кустах спрятались. Только притаились…
-Кур чужих ловили?- нахмурил я брови.
-Ну. Ладно, не буду про Зарьку рассказывать…- И мой братец повернул к выходу.
Я преградил ему дорогу.
-Нет уж, давай, говори.
-А про кур не скажешь?
Я пообещал, что промолчу.
-Ну вот. Мы смотрим: Зарька идет за водой. Одно ведро поставила, другое - зацепила, наклонилась. И вдруг из-за пазухи у нее вывалилось…
-Что?!
-Да так, сначала я подумал: крестик. Потом гляжу: это камешки голубые на крючочке! А крючочек - к нитке привешен! И вдруг думаю: да это ж Мишка такие камни с гор уральских привез! Мамке - красные, Любаве - голубенькие…
-А ты не обознался, умник? – я недоверчиво посмотрел на жующего брата.
-От те крест! Она ведро вынула, камешки на пазуху запихала.
-И что?
-И ничего. Пошла себе. Воды много расплескала по дороге.
Я решил ничего не говорить Любаве про то, что серьга таким образом нашлась. Хотел сам проверить: не напутал ли чего брательник мой меньший.
И вечерком, ничего дома не сказавши, отправился я прямиком на край села, избегая встречных прохожих.
Покосившийся дом, в котором жила Зарька, врос одним углом в землю. На поломанном частоколе, заросшем диким пасленом и ожиной, сушились какие-то тряпицы.
Собаки у Зарьки не было. Ибо она возвестила бы лаем на всю округу, что под забором шастает незнакомый.
Окна не светились.
«Рано пришел», – чертыхнулся я. – «Наверное, летает еще где-то на своей метле!»
И снова ощутил, что клокочущий смех готов вырваться наружу диким хохотом. Я закашлялся, с силой несколько раз вдохнул. Посмотрел на небо. Мрачная бледная луна язвительно усмехнулась мне. На реке протяжно закричала выпь. Я передернул плечами, пытаясь стряхнуть липкий холодок страха, щекотавший лопатки.
И собрался уходить, как заметил на крыльце неровное пламя свечи. Кто-то спускался со ступенек.
Темный силуэт, освещенный дрожащим огоньком, приближался. Я узнал Зарьку. Пламя свечи заливало восковой бледностью ее некрасивое лицо. Оглянувшись по сторонам, она вдруг повернулась ко мне спиной. И пошла к ветхой избушке, отдаленно напоминавшую баню.
Стараясь не шуметь, я пролез в дырку в заборе и притаился в лопухах.
Скрипнула трухлявая дверь, пропуская вперед Зарьку. Огонек свечи исчез. Я, изрядно поколов ноги о чертополох, пробрался к маленькому окошку с разбитым стеклом, влез на подоконник и заглянул во влажную темноту.
Из баньки тянуло теплом.
Мысль о том, что я собираюсь подсматривать за чужой девушкой в бане, неуемной дрожью колотила всё мое тело. Но я чувствовал, что не могу даже пошевелиться, не то, чтобы уйти.
Было слышно, как Зарька пошуровала кочергой в маленькой печке. Красные дымящиеся угли осветили полусгнившую баню. Под потолком, на полках висели клочья паутины, валялись старые веники без листьев. Зарька выплеснула на угли кружку воды. В окошко пополз дымный пар. Вмиг стало темно. Защипало глаза. Проморгавшись, я увидел, что Зарька поставила свечу на подоконник и раздевается. Замерев от стыда и страха, я увидел, как была сброшена на пол ее шаль. Зарька стояла ко мне лицом, нагая и прекрасная. А на шее у нее была нитка с бирюзой!
Зарька медленно, как кошка, потянулась. Взяла ковш, который принесла с собой. И стала ��ыливать в бочку д����мящуюся жидкость. Ее губы шевелились в еле слышном шепоте. Но слов я разобрать не мог. Потом она взяла веник, опустила его в бочку и стала размешивать воду, проговаривая всё быстрее. Ее голос становился громче: я разобрал слова старой песни: «Плачет сосна одна на бережку».
Становилось душно. Голова моя закружилась, и я покрепче взялся за трухлявый наличник. Дерево хрустнуло, кусок наличника остался в моих руках. Зарька вздрогнула и оглянулась. Я потерял опору, качнулся и полетел в бурьян.
Наверное, я шибко стукнулся головой, потому что пришел в себя не сразу. В ушах шумела песня про плачущую сосну. А перед глазами было женское лицо. То ли Любава, то ли Зарька склонилась надо мной.
«Уйди, напасть, через любовь не пропасть…» - Еле слышно шептали знакомые губы. А прямо перед глазами качалась, как маятник, бирюзовая серьга.
Окончательно пришел я в себя поздно ночью. Я лежал посреди Зарькиного огорода Голова уже не кружилась. Надо мною висело черное небо. Звезды тускло смотрели вниз. Поднимаясь, я обнаружил внутри сжатого кулака…маленькую сережку. Ту самую, которая недавно покачивалась на шее у Зарьки. Сунув серьгу в карман, и покачиваясь, как пьяный, я поплелся домой.
Наутро меня ждало новое горе: заболела Любава.
-Еще вчера она была здорова! – жаловалась мне будущая теща. – Пошла вечером корову доить, вернулась - смурная какая-то. Я к ней – она молчит. Спать легла с курами. А ночью - жар у нее открылся.
Я оставил плачущую женщину в сенях и тихонько вошел в горницу. Любава лежала за занавеской на высокой кровати. Ее лицо, утопающее в подушках, горело. Она бредила, шевеля потрескавшимися губами. Пышные волосы разметались черными змеями. Воспаленные глаза то открывались, меча огненные стрелы, то закатывались.
Я испугался: такой Любаву я никогда не видел. Ласково провел рукой по волосам, заговорил с ней. Она не узнала меня. И, застонав, отвернула лицо. Я заметил, что в ее ушах нет сережек.
-Вот. Отдайте Любаве, когда поправится. – Я протянул матери найденную серьгу.
-Ой, любанькина! Нашел! Вот она обрадуется! – и мать засеменила в горницу.
-А где сыскал-то? – спросил отец Любавы, куривший на завалинке. – Девка обрыдалась, серьгу потерявши…
И я, сам не зная, зачем, сбивчиво рассказал историю с Зарькой и пропавшей серьгой.
Будущий тесть посмотрел на меня недоверчиво, затем вздохнул и перекрестился.
-Дурак ты, Михаил, тьфу ты, господи! Далась тебе эта Зарька кривая! Иль тебе Любки мало?
И, с досадой бросив цыгарку, тесть круто повернулся и зашел в дом.
Весь день я ругал себя, на чем свет стоит.
«Ну, кто меня за язык тянул?! Прям как черт дернул рассказать про Зарьку эту…»
Вечером, не раздеваясь, я упал в кровать и провалился в тяжелый сон.
Прокричали вторые петухи. Вслед за ними тишину мирного утра разорвал далекий истошный женского крик.
Я подпрыгнул на кровати, потер глаза. Крик повторился. Он перешел в какой-то монотонной безудержный вой. По улице приближался конский топот. Всадник, круто спешившись около нашего дома, затарабанил кулаком в ворота.
-Где он, убивец! Ах, Мишка! Я его своими руками! – громыхал под окнами знакомый голос любавиного отца.
-Окстись, Кузьмич! Ты что, с ружьем-то? На охоту, что ль, собрался? – через занавеску я увидел, как на крыльце появилась мать.
-Где сын твой, душегуб, спрашиваю?! – Любавин отец держал в руках увесистый дровобик.
- А что случилось-то?
-Любанька померла!
-Любушка?! – Мать охнула и, оседая на пол, схватилась за дверь.
Я, звериным чутьём сообразив, что произошло что-то страшное, машинально натянул штаны и бросился в сени, оттуда - во двор.
-Ах ты, гад! – Кузьмич, заметив меня, прицелился и выстрелил. Куры взметнулись вверх кудахчущей волной. Я успел скрыться за стеной сарая.
-Ну, Рябко, выручай, - трясущимися руками я оседлал коня.
Меня спасли буквально несколько минут. Я вывел коня через заднюю дверь, проскакал по любовно засаженному матерью огороду и махнул через невысокий плетень.
-Стой, убивец! Не уйдешь! – свистел в ушах ветер, подгоняемый угрозами разъяренного Кузьмича.
«Любаня умерла! Он сказал: «Умерла»! Или мне послышалось?! Зачем он гонится за мной? Что случилось?! Случилось-то что?!– мысли скакали у меня в голове, вплетаясь в бешенный галоп.
Кузьмич снова выстрелил. Мелкая дробь больно ужалила коня, пришпорив его еще сильнее. Рябко понесло. Болтаясь на спине обезумевшего коня, я отчетливо осознал приближение собственной смерти.
-«Разо-бьемся! Разо-бьемся!» – я натянул до предела поводья, стараясь образумить Рябко.
Мы промчались по главной дороге села, затем - мимо реки. Встречные шарахались в стороны, завидев мое перекошенное от ужаса лицо.
Через некоторое время безумной скачки я осознал, что Рябко несет меня по кругу. Кузьмич отстал. Мы снова промчались мимо моего дома. Мелькнуло бледные лица матери и Митьки. Брат что-то кричал мне вслед.
Конь несся прямо к дому Любавы. Около ее дома, несмотря на ранний час, стояла толпа народа. Побелевшую мать Любавы поддерживал под руки сын, Гришка. Второй мой свояк, Тимофей, садился на коня.
-Вот он, голубчик! Сам в руки идет! – Крикнул Тимофей. Его конь нетерпеливо заплясал. Толпа, увидев меня, закачалась и заохала, расступаясь. Парень поднял дробовик…
Грянул выстрел. Я прильнул к шее коня, чувствуя, как дробь огненными стрелами пронзает тело.
Рябко мчался вперед, не разбирая дороги. Проскакали через село. Нас догоняли с криками и улюлюканьем.

villageВпереди была река. А в стороне - одинокая избушка Зарьки.
«Один конец! Уж лучше - в речку, с кручи. – решил я. – Поймают ведь– порвут на куски!»

Но Рябко не слушал: он несся прямиком к дому Зарьки. Около забора я заметил ее белую косынку. Маленькая хозяйка заброшенного дома стояла у частокола, словно ожидая моего появления. Через несколько минут я должен был поравняться с Зарькой... Тут она неожиданно сделала шаг навстречу и махнула рукой. Не мне, а моим преследователям.

-Уходи, слышишь! – крикнул я вслед Зарьке. – Затопчут!
Рябко уносил меня дальше.
Я оглянулся. Что-то произошло! Жеребцы под Любавиными родственниками храпели, фыркая пеной, становились на дыбки, сопротивлялись и плясали на месте, не желая двигаться вперед. Зарька стояла у калитки, как статуя. Сплёвывая и чертыхаясь, сыновья Кузьмича повернули обратно.

Галоп моего коня постепенно перешел в мягкий аллюр.
Не понимая, чем обязан чудесному избавлению, я повернул лошадь к дому моей спасительницы.
Но, завидев мое приближение, поспешила укрыться. Потоптавшись на коне около забора, я не решился войти. Посмотрел на полуразвалившуюся баньку, заросший сорняками огород… И вдруг увидел на земле, там, где стояла Зарька, рассыпанные сухие красновато-серые корешки. Я спешился, поднял один из них. От него исходил едва уловимый пряный запах, немного едкий запах. Я сунул причудливый корешок за пазуху»…


Маленькая свечка, потрескивая всё чаще, догорала. Бабушка вздохнула, встала, с трудом подошла к печке. Достала маленький мешочек, понюхала.
-Вот он, дягиль. По-народному он зовется коровником, или дикой зарей.
-Тот самый?! – воскликнула Наташка, щупая мешочек.
-Нет, - улыбнулась бабушка. – Другой, конечно. Ведь столько лет прошло! Но сила в нем – всё та же. Удивительная сила, способная повернуть обратно коней.
-А что стало с Мишкой, то есть, с отцом вашим? – вмешалась я.
-Да! И отчего умерла Любава? – поддержала меня Наташка.
Бабушка вздохнула, положила мешочек к другим травам и вернулась к нам.
-Любава? А про Зарьку что не спросите?
Мы переглянулись.
- А может, до завтра, девоньки? Время-то нынче темное…
-Да! И с Зарькой-то что стало?- это уже мы спросили хором.
-Ладно, доскажу. – Бабушка заправила выбившуюся седую прядь под платок.


«Отец мой долго переживал после этой истории. Оказалось-то что! Мать Любавина как сережку-то дочери вдела – так и скончалась она враз! Подумали, что Зарька Косая порчу на серьгу навела, а Мишка – передал ее. Поэтому и гнались они за ним всей семьей.
После похорон Любавы семья ее собралась в одночасье, и переехала. Сказывали, за триста верст куда-то.
А Зарька Косая исчезла. Словно почувствовала, что деревенские собрались ее в речке топить. Исчезла, как и ее мать, словно растворилась. И не было ее вовсе.
А отец долго бобылем ходил.
Пока однажды не кинулась в ноги к его матери Любавина подружка, Сонька. Просила облегчить душу. Мол, Любава по ночам приходит…
Бабка моя, царствие ей Небесное, – слово за слово - выпытала у Соньки такую истори��...
Аккурат перед Мишкиной службой, Сонька с Любавой пошли к ведунье, зарькиной матери. Любава просила сделать заговор ей на Михаила. Уж очень ей люб парень был. Гадалка вначале отказалась, плохую судьбу предвещала Любаве. Но та не поверила, на своем настояла.
Знала ли об этом Зарька? Не знаю. Пыталась ли отворожить отца? Могу только догадываться».
- А теперь – спать ложитесь! – неожиданно скомандовала Ольга Михайловна. - Здесь, у меня. На печке. Там постелено.
Бабушка задула огарок. В комнате был белый полумрак. Это светились белые барханы снега под окнами. В полутьме добрались мы до своей постели, разделись и юркнули под одеяло.
-Бабуль! – позвала Наташка.
-Что, Наталка? – отозвалась бабушка.
-А как же мать твоя, Пелагея? Ну, как с ней дедушка познакомился?
-Как-как. Как все. Увидел и полюбил. Спите, девки!
-Я видела прабабку на фото. – Зашептала мне Наташка. - Ты знаешь, она такая страшненькая была: косы рыжие, глаз немного косил.
-Ну-у, такой красавец - женился на дурнушке? – удивилась я.
-Девицы-красавицы! Довольно шептать! Ты, Настя, главное сказала? – обратилась бабушка ко мне.
-Нет, - подала я голос. – А что?
«Ложусь на новом месте, приснись жених невесте!» – отозвалась Ольга Михайловна сонным голосом.
Наташка прыснула. Обнявшись и согревшись, мы скоро заснули.


Больше мне не довелось бывать у Наташки на святки. Да и не гадала я вовсе. Потому как вскоре вышла замуж за того, которого разглядела на воске бабушка Оля. А тот, о котором я так долго переживала, ушел навсегда из моей жизни.
В год, когда я вышла замуж, Ольга Михайловна умерла от скоротечного воспаления лёгких.
Летом мы с Наташкой решили ее проведать. Деревенское кладбище, заросшее чертополохом и душистым горошком, было мирным и спокойным.
-Смотри, смотри! – вскрикнула Наташка. И показала на заросли около кладбищенского забора.
-Что?! – испугалась я.
-Вот она, дикая заря!
Это был очень высокий цветок. На толстом, с краснинкой стебле, качались полушария зелено-белых соцветий.
- По-научному - ангелика называется, Angelica archangelica: святое, ангельское растение.
Тяжелые шмели, одурманенные медвяным запахом дикой зари, то скрывались, то кружили над пушистыми зонтиками.
А целебные корни «дикая заря» прятала в земле от посторонних глаз.
Земля… Когда-то она приняла к себе тела Любавы и Пелагеи, Тимофея и Михаила. Теперь – здесь спит вечным сном его дочь, Ольга Михайловна.
Где покоится дикая Зарька - никто не ведает.
Всех примирила Земля.
И теперь хранит людские тайны.

Конец

 

Ольга Вивчарова
(Россия, Краснодар)

Написать автору

К началу рассказа

 

Автор - о себе

Вивчарова Ольга Борисовна, сценарист, прозаик.
Сценарные публикации в журналах "Последний звонок", "Синопсис и сценарий", "Сценарий и репертуар". Обладатель сертификата участие в конкурсе на лучшую композицию в области кинематографии «Россия. Большая и многонациональная».(Сценарий «Соната для скрипки без оркестра»). Сертификат выдан Федеральным Агентством по Культуре и Кинематографии в 2007 г.
Прочие публикации: Журнал " Космополитен" (2008 г,), журнал "Новый Карфаген", еженедельник "Народы Кавказа" (2007 г.,), журнал «ТОП-малыш» (2006-2008 г.г., циклы сказок)
Являюсь лауреатом литературных конкурсов "Бекар" (2005 год) и "Янтарный слог" (2005 год). Второе место в номинации "Короткий рассказ" за рассказ «Виола».

 

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com - 21 Июля 2008

Рубрика:  Романтика и психология

 

Все статьи о женской психологии и психологии отношений  

Все рассказы о путешествиях по странам

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма,  отзывы, вопросы, и пожелания по адресу  lana@russianwomanjournal.com

village
Романтика
Ольга Вивчарова
Дикая заря
(Начало)
...тогда я безнадежно влюбилась...

Vienna
Путешествия по  Австрии
Ольга Борн
Город, пробуждающий мечты.
Это
бесcпорно
о Вене...
Antwerpen
Путешествия по Бельгии
Виталий Мельников
В Антверпен на один день

...много народа, пьющего великолепное Бельгийское пиво.
Cuba
Путешествия на Кубу
Ольга Борн
Праздник,
который
всегда с тобой !
...великолепные пляжи с мелким белым песком
Villandry
Путешествия по Франции
Лана Харрелл  
Замки Франции. Замок Вилландри (Villandry) в долине реки Луары

...четыре квадрата называются Садом Любви
Munich
Край, где мой дом
Ольга Борн
 Мюнхен из окна книжного магазина
...один из самых гостеприимных городов Европы
flowers
Романтика
и психология
Светлана
Дзюба
О несчастных и счастливых

two
Женский Клуб
Вячеслав Алексеев
Почему
Он стал
таким?

flowers
Романтика
и психология
Светлана
Дзюба
О несчастных и счастливых

Pomeranian
Хобби.  Собаки
Елена Вайетт
Из жизни трёх померанцев
а мне достался муж с "малыми" собачками...
couple
Женский Клуб
Вячеслав Алексеев
Женское
счастье

Brussels
Путешествия по Бельгии
Лана Харрелл   Прогулки по Брюсселю
...столица Бельгии и политическая столица Европы
corfu
Путешествия по Греции
 Наталия Стюард 
Зеленый остров Корфу.
...прозвище "изумрудного острова"
rhododendrons
Путешествия по Англии 
Роксоляна
Рододендроны усадьбы Witley Court
рододендроны в пору их цветения!
legs
Женский Клуб
Тест твоей женской привлекатель-
ности
Вопрос, который волновал
женщин...

ArthurSallivan
Культура: 
Памятники
Татьяна Кошелева 
Мелодия любви

...стоящего мужчину за колени
обнимает
женщина...


1000 нужных ссылок | Site map | Legal Disclaimer | Для авторов

Russian Woman Journal is owned and operated by The Legal Firm Ltd.  Company registration number 5324609